Холопы и другие категории зависимых людей в городах

Наряду со свободными ремесленниками в городах жили ремесленники-холопы, зависевшие от князей и бояр. Без них картина древнерусского города в средние века была бы совершенно неполной и даже неверной. Такие же несвободные ремесленники жили в городах средневековой Европы.

Яркий пример существования в одном городе свободных и несвободных ремесленников имеем в Боголюбове второй половины XII в. Этот город являлся созданием князя Андрея Юрьевича, так и прозванного Боголюбским. Центром города был обширный княжеский замок, остатки которого в виде церкви и каменных переходов к ней сохранились до нашего времени. В замке или в непосредственной близости к нему были расположены мастерские, где работали «делатели», т. е. мастера и их помощники, являвшиеся, судя по летописи, зависимыми княжескими людьми. Тотчас после смерти Андрея Боголюбского горожане разграбили княжеский дом «и делатели, ижеф бяху пришли к делу» (Ипат. лет., стр. 402). Действия боголюбовских горожан, направленные против княжеских «делателей», объясняются тем, что свободные ремесленники были недовольны конкуренцией княжеских людей.

Количество ремесленников-холопов в городах Древней Руси не поддаётся какому-либо, даже приблизительному, учёту, но едва ли его можно слишком преуменьшать. О холопах-ремесленниках говорится в Пространной Русской Правде, где указываются виры за княжеских людей. За княжеского отрока, конюха и повара - 40 гривен, за огнищного и конюшего тиунов - 80, за сельского или ратайного тиуна - 12, за рядовича - 5, за ремесленника и ремесленницу-12, за смердьего холопа- 5 (а за рабу - 6), за кормильца и за кормилицу 12 гривен. В этой шкале пеней за убийство княжеских людей бросается в глаза высокое положение ремесленников, приравненных к сельским тиунам, кормильцам и кормилицам, т. е. к людям, близким к личности князя.

Княжеские ремесленники занимались обслуживанием княжеского хозяйства и производством главным образом вооружения и предметов роскоши. В интересной статье Б. А. Рыбакова о знаках собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси указаны разнообразные знаки принадлежавшие отдельным князьям. Правда, происхождение формы этих знаков осталось недостаточно объяснённым, но общие выводы автора представляются обоснованными и ценными.

«Знаки княжеской собственности, - пишет Б. А. Рыбаков, - первые сведения о которых дошли до нас от середины X в., дожили до середины XII в. За двести лет своего бытования в Киевской Руси княжеские знаки ставились на княжеских монетах, на печатях, скреплявших государственные документы, на перстнях, которыми запечатывали восковые печати. Княжеские знаки, отлитые из бронзы, носили на груди княжеские тиуны; княжеские знаки были на поясах дружинников, сопровождавших своего князя, на оружии, на боевых знаменах княжеских поиск. Княжеские знаки ставились на слитках серебра, принадлежавших князю, на княжеских товарах, отправляемых за границу. Княжескими знаками метили свои орудия производства ремесленники-холопы, работавшие на княжеском дворе, - гончары, кирпичники, златокузнецы. Княжескими знаками был помечен весь живой и мёртвый инвентарь княжеского хозяйства - кони, бортные ухожаи, земля». Рыбаков отмечает, что подавляющее количество предметов с княжескими знаками найдено в старинных княжеских городах Руси - Киеве, Чернигове, Белгороде, Родне, Вышгороде. Последнее наблюдение автора нуждается в поправках, как и мнение М. К. Каргера, на которое ссылается автор, об отсутствии княжеских знаков на кирпичах зданий в Новгороде, Полоцке и Пскове, где строительство производилось вольными дружинами. Ведь детального изучения древних построек в этих городах не производилось и делать решительные выводы очень трудно.

Выводы Б. А. Рыбакова о большом количестве предметов, производимых в княжеском хозяйстве, безусловно заслуживают всяческого внимания. Нетрудно наметить также и круг деятельности княжеских мастерских: это по преимуществу изготовление предметов роскоши, обработка драгоценных металлов. Совершенно правилен основной вывод автора, имеющий прямое отношение к нашей теме: «В XI-XII вв. города разрослись, значительно развилось свободное ремесло, но наряду с ним продолжали существовать на княжеских дворах и ремесленники-холопы» (Б. А. Рыбаков, Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси («Советская археология» № 6, стр. 250-257)). Ремесленники-холопы жили не только при княжеских дворах, но и при епископских домах. Только в этом смысле можно понять сообщение летописи и ремонте Успенского собора во Владимире после большого пожара. Собор был покрыт оловом и заново побелён известью, причём работали не мастера из немцев, по клевреты святой богородицы и свои».

Кроме ремесленников существовали купцы-холопы. Русская Правда знает подобного купца-холопа, за которого должен отвечать его господин: «аже пустить холопа н торг, а одолжаеть, то выкупати его господину и не лишитися его» («Правда Русская», т. I, стр. 456). В городах такие ремеслённики-холопы и торговцы должны были населять особые слободы. В районе Михайловского монастыря в Киеве найдены были полуземлянки, служившие мастерскими и жильём для ремесленников. Слобода их находилась на аристократической «Горе», поблизости от княжеских и боярских дворов.

Русская Правда знает холопов княжеских, боярских и «чернеческих» (т. е. монастырских). Позднейшие монастырские слободы, XVI-XVII вв., возникали при древних монастырях с давнего времени, и археологические раскопки на территории таких слобод, населённых «чернеческими» холопами, вероятно, дадут интересные материалы. Холопы-ремесленники и купцы, конечно, находились на более льготном положении, чем домашние холопы, предки позднейших дворовых. Тяжёлое положение домашних рабов хорошо известно из древнерусских поучений. Проповедники обращали внимание своей паствы на случаи самоубийства среди рабов и рабынь, укоряя рабовладельцев в том, что они плохо одевают и кормят своих холопов, отягощают их работой, бьют без всякой причины, а те бросаются в воду или кончают с собой другими способами «от насилия». Пожалуй, самый страшный оттенок этим случаям придаёт их обыденность. Так обращались с рабами не заядлые тираны, а люди, говорящие о необходимости выполнять в остальном «вся заповеди божия» («Рукописи графа А. С. Уварова», т. II, стр. 113).

Кроме холопства, Древняя Русь знала ещё другие формы зависимости, нашедшие распространение в городах. Таковы прежде всего «милостники». Это слово переводится И. И. Срезневским как любимец, но он же указывает, что «милостник в сербском языке получило особенное, частное значение» (И. И. Срезневский, Материалы, т. II, вып. 1, стб. 138). Смысл слова «милость» и «милостник» в сербском языке объясняет Законник Стефана Душана XIV в («Аще кто дасть милость цареву, и речеть: «даль ми е господинь царь, како есть дрьжаль мои другь прежде мене»; аще дасть милость цареву, да будеть тако, да си дрьжет освен црьковнааго». (Н. Jire?ek, Svod Z?konuv Slovanskych (Свод законов славянских), v Praze 1880, стр. 318, ст. 77, 78, 83)). В нём «милость» связывается с феодальным держанием земли. Русский милостник также зависимый человек. Так, в 1136 г. в нового новгородского князя Святослава Ольговича стреляли «милостьници Всеволожи». Та же Новгородская летопись говорит, что Андрея Боголюбского убили «свои милостьници» (Новгород. лет., стр. 24, 34). Ипатьевская летопись называет милостником Андрея Боголюбского его слугу Прокопия, который был холопом из числа пленных, «кащеем». Этот Прокопий назван князем паробком, как и заговорщики («уже тебе, господине, паробьци твои тебе не знають»). Выясняется, что заговорщики награбленное имущество положили «на милостьные кони», а на себя надели «оружья княже милостьное». Близость милостников к князьям выясняется также из рассказа о Святославе Всеволодовиче, советовавшемся с княгиней и милостником своим Кочкарем без участия остальных княжеских мужей (Ипат. лет., стр. 400-401, 416). Из сказанного выше вытекает вывод, что милостниками были зависимые княжеские люди, получавшие от князя «милость» - коней, оружие, а вероятно, и землю. В этом специфическом смысле употребляет слово «милость» Даниил Заточник («всякому дворянину имети честь и милость у князя») («Слово Даниила Заточника», подг. к печати Н. Н. Зарубин, Л. 1932, стр. 68; см. М. Н. Тихомиров, Условное феодальное держание на Руси XII в. («Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню семидесятилетия», сб. статей, М. 1952, стр. 100-104)).

Милостниками могли быть не только княжеские, но и боярские люди, как это видно из статьи Русской Правды: «а в даче не холоп, ни по хлебе работять, ни по придатьце». Придаток - это другой термин, обозначающий милость. В 1228 г. псковичи, поссорившись с князем Ярославом Всеволодовичем, «тех, кто имал придаток у Ярослава», выгнали из Пскова: «пойдите по князи своемь, нам есте не братья» (Новгород. лет., стр. 66).

Из милостников, получивших «милость», или «придаток», видимо, состояли те боярские дружины, о которых узнаём из некоторых известий. В конце XI в. киевский боярин Ратибор имел свою дружину («начаша думати дружина Ратиборова чадь с князем Володимером»). Далее выясняется, что у Ратибора были свои «отроки в оружьи» (Ипат. лет., стр. 158-159). В Пушкинском списке Русской Правды (XIV в.) находим прямое указание на боярскую дружину («аще в боярьстей дружине»). Впрочем, в других списках Русской Правды читаем о боярах и о дружине, что не лишает вышеприведённый вариант его ценности.

К холопам и зависимым людям надо причислить церковных «прощенников», изгоев, находившихся в Новгороде под защитой владыки. В их числе находим и ремесленников, и торговцев, и военных слуг. Нет сомнения в том, что в дни восстаний большинство холопов и зависимых людей выступало совместно со всеми «людьми» - /горожанами в широком смысле этого слова.

В XI-XIII вв. замечается стремление князей создавать особые города-замки, где работало зависимое население. Образцом для замков был Вышгород под Киевом, «град Ольжин», принадлежавший в X в. княгине Ольге. Вышгородские «боярцы» поддерживали Святополка Окаянного. Позже возникают Боголюбово под Владимиром и Смядынь под Смоленском. Летопись прямо сравнивает Боголюбово с Вышгородом, говоря, что оно стоит на таком же расстоянии от Владимира, как Киев от Вышгорода. Князья обычно строили в таких подгородных замках укрепления, дворец и собор, стремясь завладеть какой-либо почитаемой святыней. В Вышгороде лежали мощи Бориса и Глеба, в Боголюбове была воздвигнута великолепная каменная церковь, хотя почитаемая икона Богоматери (позже владимирская), увезённая Андреем Боголюбским из Вышгорода, была поставлена в Успенском соборе во Владимире. В Смядынь (1191г.) была доставлена рака Бориса и Глеба из Вышгорода, что заставляло видеть в Смядыни «второй Вышегород». При более тщательном исследовании мы найдём такие же княжеские замки в окрестностях других больших городов. Может быть, оживление Городища под Новгородом в XII в. связано с тем же стремлением новгородских князей иметь свой загородный замок.


Источник: http://historic.ru/

  • Древняя Русь
  • Книги
  • Методики
  • Печать
  • Правители Руси
  • Православие
  • Шрифты
  • © 2004 Печатный-Двор.SU. Правила копирования | Контакты