Полки «Строй». Стяг. Клич.

«Сказание о Мамаевом побоище» – источник XV в., поэтому в нем терминология, связанная с расстановкой полков и построением их в боевые порядки более развита. «Сказание» сообщает, что русское войско было переправлено через Дон за день до подхода армии Мамая. Узнав от разведчиков, что завтра Мамай может подойти, князь принимает решение заранее «исполчиться». Совет военачальников начинает «плъци учрежати»: «уставиша плъци по достоанию, елико где кому подобает стояти»[1]. Каждому полку московский князь Дмитрий Иванович говорил: «Зде пребудите, братие, на местех своих немятущеся. Койждо вас ныне учредитеся, утре бо неудобь мощно так учредитися; уже бо гости наши приближаются»[2].

Целью авторов «Сказания» было показать московских князей и их союзников идеальными полководцами, прославить силу русского оружия. Доблесть, хорошее военное снаряжение и подготовка русских войск всячески подчеркиваются летописцем. На высоте идеологическая подгтовка к войне (праведная жизнь князей, война за правое дело, постоянные обращения к богу и святым покровителям), дипломатическая (множество союзников), и даже разведка (постоянно поступают сведения о перемещениях Мамая, его слова становятся известны русским князьям). Оставив в стороне вопрос о том, насколько точно «Сказание» соответствует реально происходившим в 1380 г. событиям, обратим внимание на то, что перед нами своеобразный древнерусский учебник, повествующий о том, как выигрывать сражения.

По мнению русского летописца XV в. (а это мнение, несомненно, было сформировано под влиянием военных специалистов, с которыми летописец общался), залогом успеха было своевременное «учреждение» полков. Перед Куликовской битвой полки были расставлены по своим местам заранее, за сутки до приближения противника. Русские полки в результате всю ночь находились не в своем военном лагере, а в чистом поле, имея строгую инструкцию от военачальников – стоять здесь и никуда не отлучаться, так как враг приближается. Приказ пребывать «на местех своих немятущеся», скорее всего, относился не только ко времени ожидания атаки противника, но и ко времени самой битвы. Вспомним, что Ситская битва была проиграна именно потому, что владимиро-суздальское войско не успело построиться в боевые порядки. Видимо, задачей пеших полков на Куликовом поле было стоять на месте, сплоченными рядами, ощетинясь копьями, принимая на себя атаки врага. Ничего большего полководцы от пехоты не ждали. Все остальное сделала дворянская конница во главе со своими князьями[3].

Точно таким же образом использовали пехоту в XI – первой половине XV в. в Западной Европе. Уделом пехоты в ходе крупных сражений было стоять в неподвижных колоннах, закрывшись щитами и ощетинившись копьями. Без конной поддержки пехота была совершенно беспомощна. В Западной Европе эту тенденцию изменила в конце XV в. швейцарская пехота. До швейцарцев активное влияние пехоты на успех большого сражения было явлением редким, исключительным. Как заметил Г. Дельбрюк: «на протяжении всего средневековья, до гуситов и швейцарцев, я смог установить только один или два достоверных примера самостоятельной атаки не рыцарской пехоты против рыцарей: сражение при Куртрэ в 1302 г., когда фландрсие города одержали победу над французами, и, может быть, еще сражение при Банокбурне в 1314 г., когда шотландцы победили Эдуарда II Английского»[4].

В древней Руси таких исключений из общего правила превосходства конницы над пехотой значительно больше, и очень многие из них связаны с новгородским войском. Уже в Любечской битве 1016 г. пешие новгородцы атаковали конное войско Святополка и победили. В 1096 г. новгородцы сражались пешими и победили в битве на Колокше князя Олега Святославича, о чем упоминается в летописи: «не хочемъ измерети на коних, нъ яко отчи наши билися на Кулачьскеи пеши»[5] – так заявили князю новгородцы перед Липицкой битвой в 1216 г. В ходе самой Липицкой битвы новгородские воины пешими атаковали стоявший на укрепленной горе «полк» князя Ярослава, обратили его в бегство и этим добыли победу. В 1242 г., во время Ледового побоища «наехаша на полк Немци и Чюдь и прошибошася свиньею сквозе полк, и бысть сеча ту велика Немцем и Чюди»[6]. Обычно рассеченные немецкой «свиньей» надвое пехотные полки обращались в паническое бегство, однако новгородцы проявили стойкость и продолжили сражение, несмотря на то, что немцы «прошибошася свиньею сквозе полк». В 1268 г., во время Раковорской битвы, «новгородци же сташа в лице железному полку противу великои свиньи»[7] и, понеся огромные потери, все же выдержали удар. Правда, относительно Раковорской битвы трудно сказать, пешим или конным сражался там новгородский «полк».

Если «низовская» пехота, построенная военачальником, могла лишь стоять на месте, выдерживая атаки противника, то новгородские пешие воины были явно способны на большее. Во время Липицкой битвы «полк», состоявший из спешившихся и разувшихся новгородцев, атаковал противника, поднимаясь вверх по скользкому после дождя склону. Сохранение какого-то строя было просто невозможно при атаке по такой местности, однако, новгородцам это не помешало, не дожидаясь конных княжеских воинов, задержавшихся на подъеме, напасть на противника с таким ожесточением, что тот попятился и обратился в бегство. По своим боевым качествам – отваге, сплоченности, умению атаковать яростно, всей массой, сражавшиеся пешими новгородцы XI-XIII вв., видимо, были близки к швейцарской пехоте XV в. Однако, в отличии от швейцарцев, которых стали нанимать для ведения войны все соседние европейские государи, новгородское войско не превратилось в войско наемное (хотя случаи «найма» новгородского войска в XI-XII вв. имели место).

Для «полка», как тактической единицы, центром было знамя и находящийся подле него военачальник. «Полк», как множество людей, собравшихся вокруг знамени, во время боя был ориентиром для каждого отдельного бойца. В «Сказании о мамаевом побоище» описывается, как перед битвой «койждо воин идет под своим знаменем»[8].

В ходе военных действий отдельные воины могут отдаляться от своего «полка» довольно далеко, однако, «полк», заметный по знамени и скоплению воинов – место, к которому возвращаются в случае опасности. Так, перед Ледовым побоищем занимающиеся ограблением вражеской территории новгородские воины столкнулись с приближающейся немецкой армией. Оставшиеся в живых после этого столкновения русские воины «к князю прибегоша в полк»[9].

Аналогичный случай описан в летописях под 1234 годом «иде князь Ярослав с новгородци и с всею областью и с полкы своими на Немьци под Гюргев; и ста князь, не дошед града, с пълкы, и пусти люди своя в зажитие воеватъ; Немци же из града высушася, а инии из Медвеже головы на сторожи, и бишася с ними и до пълку. И поможе бог князю Ярославу с новгородьци и биша я и до рекы, и ту паде лучьших Немьц неколико»[10]. Здесь князь Ярослав, отправил часть войска для ограбления окрестностей. Естественно, что фуражиры, чтобы быстрее охватить как можно большее пространство, двигались небольшими отрядами. Немцы сделав вылазку, напали на «сторожи», то есть на отряды фуражиров, либо на специальные отряды, прикрывавшие фуражиров от внезапной вылазки «немцев». Бой, начавшийся как стычка небольших отрядов, постепенно перерос в крупное сражение («и до пълку»). Видимо, в него вступили «полки», то есть основные тактические единицы, как немцев, так и русских. Несколько «лучших немьц», павших в бою, вряд ли погибли в случайной стычке. Скорее имело место решительное столкновение, в ходе которого немецкие «полки», преследовавшие русские «сторожи», столкнулись с основными силами («полками») русских. В решающем бою немцы были оттеснены и опрокинуты в реку. «И яко быша на рече на Омовыжи Немьци, и ту обломишася истопе их много, а ини язвьни въбегоша в Гюргев, а друзии в Медвежю голову»[11].

А вот яркий пример использования полкового знамени – стяга в ходе конного боя: «Бишася Олговици с Володимерци, беша с Олговици и половци, и побегоша половци, и погнаша по них лоучшая дроужина Володимиря, секуща а. В то же время Олговици переяше стяг Ярополчь, сии же, иссекше поганыя, възвратишася на полчище и впадоша в роуце Олговицем. Тогда же яша много Олговици боляр: тысячкого Киевского Давыда Яроуновича и Станислава Добраго Тудковича, в вноук Володимер Василко Маричиц оубиен бысть тоу»[12]. Стяг князя Ярополка был центром всего войска «Володимерцев». Либо «володимерцы» вообще выстроились одним полком, либо, если полков было несколько, «Ярополчь» полк был основным. Ведь к нему вернулся, то есть входил в его состав, глава Киевского ополчения – Киевский тысяцкий. «Лучшая дружина», преследуя половцев, отделилась от стяга Ярополка, потеряла его из виду. Уничтожив бежавших противников, преследователи вернулись на «полчище» – то есть в место скопления, столкновения полков. Там они, по одному или малыми группами стали подъезжать к своему стягу, где и были захвачены в плен или убиты.

Итак, «полк», как тактическая единица – это скопление воинов вокруг стяга. Они могли быть, по крайней мере, в начале боя, построены в боевой порядок. Однако вряд ли этот порядок сохранялся на протяжени самого боя. При движении быстрым аллюром, и, тем более, в ходе столкновения с противником, конный строй смешивался. Поддержание конного строя в ходе боя – достижение регулярной кавалерии более позднего времени. В ходе атаки конные отряды принимали форму клина, острием которого были «передние», «вятшие» всадники этого отряда.


Источник: http://partizandr.ru

  • Древняя Русь
  • Книги
  • Методики
  • Печать
  • Правители Руси
  • Православие
  • Шрифты
  • © 2004 Печатный-Двор.SU. Правила копирования | Контакты