Куликовская битва

Как это могло быть.

- Держи, – Дмитрий вручил Михайло Бренку свой островерхий, позолоченный княжеский шлем. - Стой крепко, не посрами меня. Оттуда, – он обвел рукой строящиеся на поле рати, – они будут видеть не Михаила Бренка, а одетого в злаченый доспех московского князя… Ты все хотел боярином стать, Мишка… Будешь боярином, если сегодня чести моей не уронишь… Так? – князь обернулся на стоящих за спиной воевод и бояр.

- Так, – кивнул старший воевода, Боброк, нахмурившись. – Только ты, княже, лучше ко мне в полк вставай. Оно все надежнее будет. Да не бойся, битва не уйдет от нас. Чую, всем крови придется хлебнуть.

- А, – нетерпеливо махнул рукой Дмитрий. – Пока до вас дело дойдет, татары уж кончатся! и он, оглядев выстроенные в порядке ряды русской рати, радостно рассмеялся. Никогда еще не было под его началом такой силищи. Разве что под Тверью…
Дружина, окружавшая Дмитрия, подхватиле его смех. Воеводы и князья тоже заулыбались. Многие, проследив взгляд великого князя тоже гордо приподняли голову, расправили плечи. Армия, перегородившая поле из конца в конец, казалась немыслимо огромной.

- Нет уж, Волынец. Вперед я поеду… Хватит. Попил Мамайка нашей кровушки. И я хочу теперь его крови испить. На Воже я не стоял позади. И ничего. Жив… А воевод тут и без меня хватит. О том и на совете все оговорено.

И князь вскочил на подведенного ему коня. Одел на голову простой железный шишак и, пришпорив коня, помчался вперед - туда, где, над клубившимся по земле туманом, возвышалось знамя Передового полка и хоругви литовских князей – Дмитрия и Андрея Ольгердовичей.

За переодетым князем немедленно устремилась дюжина хорошо одоспешенных отроков – его личная охрана. Седовласый воевода Боброк-Волынский переглянулся с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским – двоюродным братом Дмитрия Ивановича.

- А ты-то что молчал? Сказал бы ему! Что он, в самом деле?.. Тоже мне, храбрец нашелся. А ну, как мы без князя останемся?

- Не останетесь, – уверенно кивнул Владимир Андреевич и, развернув коня, направил его в сторону дубравы, прикрывающей левый фланг русской рати.

- Да, верно. Что это я, – буркнул себе под нос Боброк. – Князей у нас еще несчитано… – и он, развернув коня следом за Владимиром, прошептал совсем уже тихо, чтобы никто, не дай бог, не услышал: – Да вот только шибко умные все. Кто в засадный полк со всей ратью своей встал, – он смерил взглядом едущего впереди Владимира Андреевича, – а кто и вовсе в своей отчине спрятался… – и Боброку вспомнился недобрый взгляд и лукавая усмешка Дмитрия Константиновича Нижегородского. – Ладно. На все воля божия! – воевода, оглядев уже почти построившиеся полки, широко перекрестился.

Туман медленно рассеивался, и перед глазами великого князя московского Дмитрия Ивановича все шире открывалась ковыльная степь. Союзная армия, казавшаяся такой могучей вблизи, теперь выглядела темной полоской с трепещущими стягами и чуть поблескивающей в лучах восходящего солнца щетиной копий. Впереди, вытянувшись в тонкую линию, ждали сигнала к атаке застрельщики из Сторожевого полка. Перед ними уже мелькали первые разъезды татар. И сердце щемило в ожидании боя, тревожно и сладко, словно в ожидании соколиной охоты или псовой травли.

- Сигнал! – крикнул кто-то слева от князя.

Один из стягов Сторожевого полка наклонился вперед, и стройные ряды стоявших перед ними всадников рванулись в атаку, с радостным гиканьем рассыпаясь по полю. Началось…

Выдвинувшиеся, было, вперед отряды сторожевого полка опять отступали. Видно, Мамай бросил в бой еще пару тысяч бойцов.
«Удалось, – облегченно вздохнул Дмитрий Иванович. – Волынец верно говорил: главное их в бой втянуть. А теперь уж завертим, завертим, да на главные-то силы и выведем».

Князь нетерпеливо повел плечами:

- Ну все, Иван, – раздалось справа от него. Это глава первого стяга Передового полка, князь Федор Романович Белозерский обращался к своему юному сыну. – Наша очередь настает. Сейчас я велю, знаменосец качнет стяг вперед, и мы двинемся в бой. Помни, о чем я говорил, сынок. Не подставляйся. И держись все время со мной рядом…

Отступающие под натиском татар всадники Сторожевого полка были все ближе. Федор Романович привстал на стременах, напрягшись всем телом и внимательно всматриваясь в приближающуюся к нему конную лаву. Поднял вверх руку и резко опустил ее. Стоявший рядом знаменосец тут же наклонил вперед стяг.

- Хур-ра! – на татарский манер закричали воины и, пришпорив коней, рванулись вперед.

Дмитрий, пролетев мимо отступающих конников Сторожевого полка, увидел мчащихся за ними следом татар. Один несся прямо на него. Князь поудобнее перехватил копье, направив его на приближающегося противника. Тот даже не успел сообразить, что произошло. Получив копьем в живот, он кувыркнулся куда-то вбок, и князь тут же потерял его из виду. Копье вырвалось из рук. Князь потянул из ножен меч. Другой татарин, верхом на рыжей, большеголовой лошадке, столкнулся с могучей княжеской лошадью и попытался, вытянувшись в седле, уязвить Дмитрия саблей. Но не достал. Татарская лошадка отлетела от княжеского коня, как камень от скалы. Дмитрий вынул, наконец, меч и попытался найти взглядом татарина, что замахивался на него, но тщетно – того уже изрубили верные отроки, мчавшиеся по обе стороны, чуть поодаль от князя.
Плотная на вид линия всадников, преследовавших русский отряд, оказалась на деле рыхлой и редкой. Те немногие татары, которых не опрокинули встречным ударом бойцы белозерского князя, торопливо разворачивали коней.

- Руби! – по-звериному зарычал князь и направил своего коня на ближайшего противника.
Жаркой схватки не вышло. Татары, как один, старались поскорее уйти из-под удара. Они уже бежали! А русские всадники преследовали их, кое-где настигая самых медлительных.

- Назад! – донесся вдруг до Дмитрия знакомый крик. Это кричал князь Федор Романович.

Стяг торопливо замотался из стороны в сторону, и воины стали натягивать поводья. Вовремя! – Только что нестройной толпой убегавшая татарская конница развернулась и снова кинулась в бой. Среди татарских зипунов и дубленок замелькали кольчуги и пластинчатые латы тяжелых всадников.

Лавина татарской конницы настигла тех русских воинов, которые не успели развернуться. Лязг мечей, ржание коней, вопли раненых…

«Ну ничего! Сейчас снова повернем! – подумал Дмитрий и зло оглянулся на несущихся следом за ними татар. – Вот тогда-то я повеселюсь!» – И он принялся выбирать среди преследующих его врагов противника, одетого побогаче.

И они повернули. Потом еще раз отступили. И еще раз повернули.

- Иван! Иван, где ты?! – взывал где-то справа зычный голос Федора Романовича.

Но Ивана, наверное, уже не было в живых. Дмитрий видел, как высокий татарин, на буланом коне обрушил на голову юному княжичу свою длинную тяжелую саблю. А через пару мгновений этот татарин сам рухнул с коня, заколотый каким-то литвином из стяга Дмитрия Ольгердовича.

Дмитрий Иванович и сам уже дважды врубался в лихую свалку, и, раздавая своим мечом налево и направо тяжкие удары, выходил из конной круговерти живым и невредимым.

- Назад! – заорал где-то далеко слева Дмитрий Ольгердович.

- Иван! Иван!!! – это справа не переставал звать, то и дело яростно матерясь, голос Федора Романовича.
Впрочем, все крики тонули в общем шуме битвы и ржании испуганно мечущихся лошадей. Какой-то всадник без шлема, с располосованной в кровь шеей и круглыми от ужаса глазами промчался мимо, истошно вопя.

- Назад! – торопливо мотались из стороны в сторону стяги. А спереди грохотала копытами новая волна готовых влиться в общую свалку татар.

Вот они выскочили – свеженькие, не помятые и не запыленные, не забрызганные вражеской кровью. Дмитрий, наскочив на одного из врагов, самого ближнего, с оттяжкой рубанул его по шлему. И шлем раскололся, как упавший на землю перезревший арбуз. А вместе со шлемом раскололся и верный княжеский меч.

Дмитрий принялся разворачивать коня, пытаясь увернуться от посыпавшихся со всех сторон ударов. Пришпорил лошадь и вырвался из кольца врагов. Помчался вслед отступающим уже русским всадникам. Ближе и ближе к спасительному строю ощетинившейся копьями пехоты. Только после того, как навстречу им выскочила и обрушилась на преследователей хоругвь Андрея Ольгердовича, Дмитрий перевел дух. Развернув коня, огляделся. В сотне шагов от него стоял, нетерпеливо ожидая встречи с татарами, пеший строй. Он тянулся необозримо далеко в обе стороны.

Где-то там, за спинами этих пехотинцев, во главе конного отряда, обступившего багряный флаг со Спасом, стоял, сверкая золоченым доспехом Бренок. А еще дальше, за дубравой, ждал своего часа брат Владимир и воевода Боброк-Волынский.

«Они еще не нюхали крови сегодня», – усмехнулся Дмитрий и облизнул запекшиеся губы.

- Вперед! В атаку! Хур-ра! – прохрипел слева надтреснутый голос Дмитрия Ольгердовича. Развернув своих, чуть передохнувших бойцов, и всех, кто кроме них остался еще живым от передовых полков, Дмитрий Ольгердович повел конников на помощь старшему брату. Судя по лязгу и грохоту начавшегося боя, тот, выскочив татарам навстречу, уже сцепился с ними в яростной схватке.

- Вперед! – взвыл Дмитрий Иванович, срывая с пояса шестиперую булаву – единственное оставшееся при нем оружие, кроме, разве что, засапожного ножа. Конь уже нес его в битву, когда князь заметил, что вокруг него не осталось ни одного из дюжины телохранителей.

«Неужто все полегли? – с ужасом подумалось Дмитрию Ивановичу. И ком тошноты подкатил к горлу. – Да и белозерского князя, Федора Романовича что-то давно не слышно… И стяг его пропал…»

Но конь уже вынес князя навстречу врагам. Какой-то степняк, натянув лук, целился прямо в него. – Не успел. – Подлетев на полном скаку, Дмитрий обрушил на врага свой шестопер. Потом еще на одного.

- Ты бы поберег себя, князь! – услышал он вдруг почти над ухом. – Умрешь, кто с Ягайлой поможет мне драться?

Оглянувшись, Дмитрий увидел рядом с собой знакомые доспехи союзника – бывшего Полоцкого, а ныне Псковского князя Андрея Ольгердовича. Стальной чешуйчатый панцирь его был уже густо окроплен кровью.

«Я, небось, не лучше выгляжу, – подумал Дмитрий. И новый приступ дурноты подкатил к его горлу. Шестопер выпал из ослабшей вдруг руки и упал бы наземь, если бы не был привешен к кисти на петельке-темляке. Опустив взгляд вниз, вслед за шестопером, Дмитрий обнаружил, что по ноге его стекает, капая на забрызганную траву, струйка крови. – Это я что же, ранен, да?» – удивился великий князь.

А тем временем над полем боя разнесся вой новых, только что вступивших в бой татарских отрядов. Ужас захлестнул душу Дмитрия. Показалось вдруг, что никогда не будет этим татарским подкреплениям конца. Или нет – еще хуже. Сейчас Мамай бросил в бой все свои силы. Он сомнет теперь не только утомленную долгим боем конницу передовых полков, но и пехоту. И тогда все – конец!

По полю во все стороны метались испуганные, оставшиеся без всадников лошади. Русских всадников, словно пену, подхваченную неистовой морской волной, несло на пеший строй.


Источник: http://partizandr.ru

  • Древняя Русь
  • Книги
  • Методики
  • Печать
  • Правители Руси
  • Православие
  • Шрифты
  • © 2004 Печатный-Двор.SU. Правила копирования | Контакты